Весь день они отдыхали, чистили оружие и чинили доспехи - у них
еще оставалось еды на пару дней, а Мим добавил им из своих запасов.Он
одолжил им три больших котла и дров, и приволок мешок.
- Дрянь, мусор, - сказал он. - Воровать не стоит. Так, корешочки.
Но когда изгои сварили эти коренья, они оказались вкусными, похо-
жими на хлеб - изгои обрадовались им: они давно соскучились по хлебу, а
добыть его они могли только воровством.
- Дикие эльфы их не знают; Серые эльфы их не нашли; а гордецы
из-за Моря чересчур горды, чтобы рыться в земле, - сказал Мим.
- А как они называются? - спросил Турин.
Мим глянул на него исподлобья.
- Название у них есть только на гномьем языке, а ему мы не учим, -
сказал он. - И мы не станем учить людей искать их: люди жадные и расто-
чительные, они станут копать, пока все не погубят; а теперь они шляются
по глуши, а про корешки ничего не знают. От меня ты больше ничего не
узнаешь; но я буду давать вам сколько надо, если вы не станете подгля-
дывать и воровать.
Он снова рассмеялся гортанным смехом.
- Это великое сокровище, - сказал он. - Голодной зимой они дороже
золота: их можно запасать, как белка запасает орехи, и мы уже собираем
первый урожай. Но дураки же вы, если думаете, что я не расстался бы с
мешком этого добра даже ради спасения собственной жизни.
- Так-то оно так, - сказал Улрад (это он заглянул в мешок, отоб-
ранный у Мима), - однако ты все же не захотел расстаться с ним, и после
твоих слов я живлюсь этому еще больше.
Мим обернулся и мрачно посмотрел на него.
- Ты из тех дурней, о ком по весне никто не пожалеет, если они не
переживут зиму, - сказал он. - Я ведь дал слово, и вернулся бы, во-
лей-неволей, с закладом или без заклада, - и пусть себе человек, не
знающий ни закона, ни совести, думает, что хочет! Но я не люблю расста-
ваться со своим добром по чьей-то злой воле, будь то хотя бы шнурок.
Думаешь, я забыл, что ты был среди тех, кто наложил на меня путы и
удержал меня, так что мне не пришлось проститься с сыном? Когда я буду
раздавать земляной хлеб, тебе я не дам - пусть твои товарищи делятся с
тобой, если хотят, а я не стану.
И Мим удалился; но Улрад, оробевший при виде разгневанного гнома,
сказал ему в спину:
- Ишь, гордый какой! Однако же у старого мошенника в мешке было
что-то потверже и потяжелее, хоть с виду точно такое. Может, в глуши
можно найти не только земляной хлеб, но и кое-что другое, чего эльфы
тоже не нашли, а людям знать не положено! (18)
- Может быть, - сказал Турин. - Но в одном гном не солгал - это
когда назвал тебя дураком. Зачем тебе говорить вслух все, что думаешь?
Молчал бы лучше, раз уж любезные речи не идут у тебя с языка - так было
бы лучше для всех нас.
День прошел спокойно. Никому из изгоев не хотелось выходить из
убежища. Турин шагал взад-вперед по лужайке на уступе; он смотрел на
восток, на запад и на юг и дивился, как далеко отсюда видно в ясную по-
году. Обернувшись на север, он различал Бретильский лес, взбирающийся
по склонам Амон Обель, что стояла посреди него; и глаза Турина все вре-
мя обращались туда - он не знал, отчего: сердце влекло его скорее на
северо-запад, где, как казалось ему, он мог за многие и многие лиги
различить вдали, на краю света, Тенистые Горы, ограждавшие его дом. Но
вечером, когда алое солнце опускалось в дымку над дальними берегами,
Турин устремил свой взор на закат, туда, где скрывалась в глубокой тени
Долина Нарога.
Так Турин сын Хурина поселился в чертогах Мима, В Бар-эн-Данвед, В
Доме Выкупа.

[Историю Турина от прихода в Бар-эн-Данвед до падения Нарготронда
см. "Сильм", а также Приложение к "Нарн и хин Хурин", см. ниже]

Возвращение Турина в Дор-ломин

Наконец, измученный спешкой и дальней дорогой (ибо он без отдыха
прошел более сорока лиг) Турин в первый морозный день достиг заводей
Иврина, где некогда был он исцелен. Но теперь на месте озера была за-
мерзшая лужа, и Турин не смог снова напиться из него.
Оттуда вышел он к перевалам, ведущим в Дор-ломин (19) ; с Севера нале-
тела жестокая метель, и дороги завалило снегом, и пути стали опасны.
Двадцать лет и три года прошло с тех пор, как Турин шел этой дорогой,
но он отчетливо помнил каждый шаг - так велика была печаль расставания
с Морвен. И вот наконец вернулся он в земли, где прошло его детство.
Все было пусто и голо; жители той земли оказались малочисленными и нео-
тесанными, и говорили они на грубом языке вастаков, а былое наречие
сделалось языком рабов или врагов.
Поэтому Турин пробирался осторожно, спрятав лицо и ни с кем не за-
говаривая; и наконец нашел он тот дом, что искал. Дом стоял пустым и
темным, и поблизости не было ни души: Морвен ушла, и Бродда-Пришелец
(тот, что силой взял в жены Аэрин, родственницу Хурина) разграбил ее
дом и взял себе все, что осталось из ее имущества и всех ее слуг. Дом
Бродды был ближе всех к старому дому Хурина, и туда-то и отправился Ту-
рин, сломленный скитаниями и горем, и попросился на ночлег; и его впус-
тили, ибо Аэрин все еще поддерживала в этом доме некоторые добрые ста-
рые обычаи. Его усадили у огня со слугами и несколькими бродягами, поч-
ти такими же мрачными и измученными, как он сам; и Турин спросил, что
нового слышно в этих краях.
Услышав его, все умолкли, и кое-кто отодвинулся подальше, косо
глядя на чужака. Но один старый бродяга с клюкой сказал ему:
- Если уж говоришь на старом языке, господин, так говори потише, и
не спрашивай о новостях. Что ты, хочешь, чтобы тебя избили, как вора,
или вздернули, как вражеского соглядатая? С виду ты сойдешь и за того,
и за другого. Хотя это значит всего лишь, - продолжал он, придвинувшись
поближе и понизив голос, - что ты похож на человека из добрых старых
времен, на од?? ного из тех, кто пришел с Хадором в золотые дни, когда
у людей на голове росли волосы, а не волчья шерсть. Здесь еще остался
кое-кто из таких, только теперь все они либо нищие, либо рабы; кабы не
госпожа Аэрин, не видать бы им ни очага, ни похлебки. Откуда ты, и что
за новости хочешь узнать?
- Была здесь знатная женщина по имени Морвен, - ответил Турин. -
Давным-давно я жил у нее в доме. После долгих скитаний пришел я сюда,
ища приюта и покоя, но не видно там ни огней, ни людей.
- Уже год как нету, - ответил старик. - Тот дом со времен страшной
войны был скуден и огнем, и людьми; она ведь была из прежних - да ты
ведь знаешь, должно быть, - она была вдовой нашего владыки, Хурина сына
Галдора. Однако они не смели тронуть ее - боялись: была она гордая и
прекрасная, как царица, пока горе не согнуло ее. Они звали ее ведьмой,
и чурались ее. "Ведьма" - на нынешнем языке это значит всего лишь "друг
эльфов". Но они ее ограбили. Пришлось бы ей с дочкой голодать, кабы не
госпожа Аэрин. Говорят, она тайком помогали им, и этот хам Бродда, ее
муж поневоле, часто бивал ее за это.
- А что же в этом году? - спросил Турин. - Что они, умерли, или их
сделали рабынями? А может, орки на них напали?
- Наверно никто не знает, - ответил старик. - Но она исчезла вмес-
те с дочерью. А этот Бродда ограбил ее дом и растащил все, что еще ос-
тавалось. Все забрал, до последней собаки, а людей ее сделали рабами -
кроме нескольких, кого, как меня, выгнали побираться. Я ведь много лет
служил ей, а до нее - великому Владыке; зовут меня Садор Одноногий:
будь проклят тот топор - кабы не он, лежать бы мне теперь в Великом
Кургане. Как сейчас помню тот день, когда отослали Хуринова мальчика -
ка же он плакал! - и она плакала, когда он ушел. Говорят, его отправили
в Сокрытое Королевство.

Приход Турина в Бретиль

И вот Турин спустился к Сириону, и душа его рвалась надвое. Ибо
казалось ему, что если прежде должен он был избрать один из двух тяжких
путей6 то теперь путей три, и звал Турина его угнетенный народ, которо-
му он принес лишь новые беды. Одно было у него утешение: что Морвен и
Ниэнор, несомненно, давно уже в Дориате, и дорога их была безопасна
лишь благодаря доблести Черного Меча. И говорил он себе:
- Где же еще мог бы я найти м лучшее убежище, даже приди я раньше?
Если падет Завеса Мелиан, тогда уж всему конец. Нет, пусть лучше все
остается как есть; ведь я своим безудержным гневом и опрометчивыми дея-
ниями бросаю тень всюду, куда ни явлюсь. Пусть хранит их Мелиан! А я
оставлю их - пусть насладятся незамутненным покоем.
Бросился Турин разыскивать Финдуилас - но слишком поздно; долго
бродил он по лесам вдоль подножий Эред Ветрин, чуткий и осторожный, как
дикий зверь; и устраивал он засады на всех дорогах, что вели на север,
к Теснине Сириона. Слишком поздно. Все следы смыло дождями, замело ме-
телями. Но в своих странствиях Турин, держа путь вниз по Тейглину,
наткнулся на нескольких людей из народа Халет, из Бретильского леса.
Из-за войн их осталось совсем мало, и большинство из них жилив тайном
поселении, обнесенном частоколом, на Амон Обель в чаще леса. Место то
звалось Эфель Брандир; ибо Брандир сын Хандира правил ими с тех пор,
как погиб его отец. Брандир был не воин - он в детстве сломал ногу и
охромел; к тому же он по природе был человек мягкосердечный, любил де-
рево больше железа, и знание всего, что растет на земле, предпочитал
всем прочим наукам.
Но некоторые лесные жители продолжали охотиться на орков на грани-
цах; вот и Турин повстречался с ними, заслышав вдалеке звуки сражения.
Он бросился на шум и, прокравшись меж деревьями, увидел небольшой отряд
людей, окруженных орками. Люди отчаянно защищались, прикрывая тыл не-
большой купой деревьев, росшей посреди поляны; но орков было слишком
много, и видно было, что, если им не помочь, им придется плохо. Поэтому
Турин, прячась в подлеске, принялся громко топать и ломать ветви, а по-
том громко закричал, словно призывая большой отряд:
- А! Вот они! Все за мной! Вперед! Бей, круши!
Орки принялись беспокойно озираться, а тут из чащи вылетел Турин,
размахивая руками, словно призывал товарищей, и края Гуртанга у него в
руке горели пламенем. Оркам этот клинок был слишком хорошо известен, и
не успел Турин приблизиться к ним, как многие уже разбежались. Лесные
жители Бросились ему навстречу, и они вместе загнали врагов в реку -
лишь немногим удалось выбраться на тот берег.
Наконец люди остановились на берегу, и Дорлас, предводитель лесных
жителей, сказал:
- Проворный ты охотник, господин мой; вот только люди твои что-то
не очень расторопны.
- Да что ты, - ответил Турин, - наоборот, мы никогда не расстаем-
ся, и ходим все как один.
Тогда люди Бретиля расхохотались и сказали:
- Да, один такой воин стоит многих. Мы тебе очень обязаны. Но кто
ты, и что ты здесь делаешь?
- Свое дело делаю, орков бью, - ответил Турин. - А живу я там, где
есть для меня работа. Я Лесной Дикарь.
- Так живи у нас, - сказали они. - Мы живем в лесах, и такие мас-
тера нам нужны. Тебе будут рады!
Турин странно посмотрел на них, и сказал:
- Неужто есть еще люди, что дозволят мне омрачать их жилища? Но,
друзья мои, есть у меня одно печальное дело: разыскать Финдуилас, дочь
Ородрета Нарготрондского, или хотя бы вести о ней. Увы! Много недель
прошло с тех пор, как увели ее из Нарготронда, - но я все же должен
искать.
Люди поглядели на него с жалостью, и Дорлас сказал:
- Не ищи больше. Орочье войско отправилось из Нарготронда к Перек-
рестью Тейглина, и мы задолго прознали о нем: орки шли очень медленно,
оттого что вели с собой много пленных. Тогда мы решили нанести свой
удар, хоть и слабый, и устроили оркам засаду - там были все наши лучни-
ки. Мы надеялись спасти хоть часть пленников. Но, увы! Как только мы
напали, проклятые орки первым делом перебили всех женщин; а дочь Ород-
рета они пригвоздили копьем к дереву.
Турин стоял, словно громом пораженный.
- Откуда вы знаете? - спросил он.
- Она говорила со мной, прежде чем умерла, - ответил Дорлас. - Она
обвела нас взглядом, словно искала кого-то, и проговорила: "Мормегиль.
Скажите Мормегилю, что Финдуилас здесь". Больше она ничего не сказала.
Но из-за ее последних слов мы положили ее там, где она умерла. Она ле-
жит в кургане у Тейглина. Это было месяц тому назад.
- Отведите меня туда, - сказал Турин; и они отвели его к холмику у
Перекрестий Тейглина. Там он лег ничком, и тьма объяла его, так что лю-
ди подумали, что он умер. Но Дорлас взглянул на него, обернулся к своим
людям и сказал:
- Опоздал! Печально вышло. Но смотрите: ведь это же сам Мормегиль,
великий воин из Нарготронда. Как же мы не признали его по мечу? Орки-то
догадались!
Ибо Черный Меч прославился по всем южным землям, в самых глухих
лесах.
И потому они подняли его и с почетом отнесли в Эфель Брандир;
Брандир вышел им навстречу, и удивился, увидев носилки. Откинув покры-
вало, взглянул он в лицо Турину сыну Хурина; и мрачная тень пала ему на
сердце.
- О жестокие люди Халет! - воскликнул он. - Зачем не дали вы уме-
реть этому человеку? Много трудов положили вы, чтобы принести сюда пос-
леднее проклятие нашего народа!
Но лесные жители ответили:
- Да нет, это же Мормегиль из Нарготронда (20) , могучий истребитель
орков; он очень поможет нам, если выживет. Да если бы даже и не так, не
могли же мы оставить убитого горем человека валяться, как падаль у до-
роги?
- Не могли, это верно, - ответил Брандир. - Рок не хотел этого.
И он взял Турина к себе в дом, и усердно выхаживал его.
Но когда Турин наконец стряхнул с себя тьму, снова наступала вес-
на; он очнулся, и увидел зеленые почки, озаренные солнцем. Тогда пробу-
дилась в нем и отвага дома Хадора, и он встал и сказал себе: "Все мои
деяния и былые дни были темны и исполнены зла. Но вот настал новый
день. Буду я жить здесь в мире, и отрекусь от своего имени и рода; и
так оставлю я свою тень позади, или хотя бы не наброшу на тех, кого
люблю".
И потому взял он себе новое имя, и назвался Турамбар, что на Высо-
ком эльфийском наречии означает Властелин Судьбы; и поселился он среди
лесных жителей, и они любили его, и он упросил их забыть его прежнее
имя и считать его коренным жителем Бретиля. Но, сменив имя, не мог он
сменить свой былой нрав и забыть обиды, что претерпел он от прислужни-
ков Моргота; и часто отправлялся он охотиться на орков вместе с нес-
колькими товарищами такого же нрава, хотя Брандир этого не одобрял. Ибо
он рассчитывал уберечь свой народ скорее скрытностью и молчанием.
- Мормегиля больше нет, - говорил он, - но смотри, как бы отвага
Турамбара не навлекла подобной же мести на Бретиль!
И потому Турамбар оставил свой черный меч и более не носил его в
битве, и сражался чаще луком и копьем. Но он не дозволял оркам перехо-
дить Перекрестья Тейглина и приближаться к кургану, где покоилась Фин-
дуилас. Хауд-эн-Эллет назвали его, Курган Эльфийской Девы, и вскоре ор-
ки научились бояться того места и чурались его. И сказал Дорлас Турам-
бару:
- Ты отказался от имени, но все равно ты Черный Меч; а не правду
ли говорит молва, что он будто бы был сыном Хурина из Дор-ломина, вла-
дыки Дома Хадора?
И ответил Турамбар:
- Я слышал об этом. Но, умоляю, не разглашай этого, ведь ты же мне
друг.

Когда прошла Жестокая Зима, в Дориат пришли новые вести о Наргот-
ронде. Ибо многие из тех, кому удалось вырваться из побоища и пережить
зиму в глуши, явились наконец к Тинголу, прося убежища, и стражи границ
привели их к королю. Одни из них говорили, что все враги ушли на север,
а другие - что Глаурунг до сих пор живет в чертогах Фелагунда; одни го-
ворили, что Мормегиль убит, а другие - что Дракон оплел его чарами, и
он и посейчас стоит там, словно обратясь в камень. Но все сходились на
том, что в Нарготронде незадолго до разорения стало известно, что Чер-
ный Меч был не кто иной, как Турин, сын Хурина из Дор-ломина.
Великий страх и печаль охватили Морвен и Ниэнор; и сказала Морвен:
- Воистину, подобные сомнения насланы Морготом! Не лучше ли нам
узнать правду, и увериться в худшем, что предстоит пережить?
А Тингол и сам очень хотел побольше узнать о судьбе Нарготронда, и
уже подумывал о том, чтобы выслать разведчиков, которые пробрались бы
туда; но король считал, что Турин в самом деле либо убит, либо ему
* нельзя помочь, и не хотелось ему, чтобы пришел час, когда Морвен бу-
дет знать это наверное. Поэтому он сказал ей:
- Опасное это дело, о владычица Дор-ломина, его надобно взвесить и
обдумать. Быть может, подобные сомнения и впрямь насланы Морготом, что-
бы толкнуть нас на некое безрассудство.
Но Морвен в отчаянии вскричала:
- Безрассудство, государь? Если мой сын скитается по лесам и голо-
дает, если он томится в оковах, если тело его лежит непогребенным, я
буду безрассудной. Я не хочу терять и часа, но тотчас отправлюсь на по-
иски.
- О владычица Дор-ломина, - ответил Тингол, - вот здесь сын Хурина
непременно был бы против. Он бы счел, что здесь, под покровительством
Мелиан, тебе лучше, чем где бы то ни было. Ради Хурина и Турина не хо-
тел бы я отпускать тебя отсюда в эти дни, полные черных напастей.
- Турина ты не уберег от напастей, а меня хочешь уберечь от него!
- воскликнула Морвен. - Под покровительством Мелиан! Да, в плену за За-
весой. Долго раздумывала я, прежде чем вступить сюда, и теперь жалею,
что вступила.
- Нет, владычица Дор-ломина, - возразил Тингол, - если ты говоришь
так, то знай: Завеса открыта. Беспрепятственно пришла ты сюда, и ничто
не препятствует тебе остаться - или уйти.
И тут Мелиан, до сих пор молчавшая, произнесла:
- Не уходи, Морвен. Истину сказала ты: сомнения эти - от Моргота.
Если ты уйдешь, ты уйдешь по его воле.
- Страх перед Морготом не удержит меня от зова родной крови, - от-
вечала Морвен. - Но если ты боишься за меня, государь, дай мне провожа-
тых из твоего народа.
- Над тобой я не властен, - ответил Тингол. - Но мой народ - он
мой. Я пошлю их, если сочту нужным.
Морвен больше ничего не сказала, только заплакала; и удалилась она
с глаз короля. Тяжело было на сердце у Тингола, ибо казалось ему, что
Морвен охвачена безумием [в оригинале - непереводимое германское слов-
ечко, буквально означающее: "ослеплена безумием и близка к смерти"]; и
спросил он Мелиан, не может ли она удержать Морвен своей властью.
- Я могу противостоять натиску зла извне, - ответила она. - Но с
теми, кто хочет уйти, я ничего поделать не могу. Это твое дело. Если ее
? следует удержать, удержи ее силой. Хотя, быть может, так ты ?заста-
вишь ее переменить мнение? [от этого она сойдет с ума?]

И вот Морвен пришла к Ниэнор и сказала:
- Прощай, дочь Хурина. Я отправляюсь искать своего сына, или вер-
ные вести о нем, ибо здесь никто не хочет ничего сделать, и станут тя-
нуть, пока не будет поздно. Жди меня здесь - может, я и вернусь.
Тогда Ниэнор в ужасе и скорби принялась отговаривать ее, но Морвен
ничего не ответила и ушла в свою комнату; и когда наступило утро, она
взяла коня и уехала.
Тингол же повелел, чтобы никто не останавливал ее и не чинил ника-
ких препятствий. Но когда она уехала, он созвал отряд самых закаленных
и искусных стражей границ и поставил над ними Маблунга.
- Догоните ее, - сказал он, - но пусть она вас не видит. Но когда
она окажется в глуши и ей будет угрожать опасность, придите на помощь;
и если она не согласится вернуться, охраняйте ее, как можете. И еще мне
хотелось бы, чтобы кто-нибудь из вас пробрался так далеко, как только
можно, и узнал все, что сумеет.
Так и вышло, что Тингол отправил больший отряд, чем собирался сна-
чала, и среди них было десять всадников с запасными конями. Они после-
довали за Морвен; она же отправилась на юг через Рэгион, и оказалась на
берегах Сириона выше Полусветных Озер; тут она остановилась, ибо Сирион
был широким и быстрым, и она не знала переправы. Поэтому стражникам
пришлось объявиться; и сказала Морвен:
- Что, Тингол все же решил задержать меня? Или он наконец посылает
мне помощь, в которой отказал поначалу?
- И то, и другое, - ответил Маблунг. - Может, вернешься?
- Нет! - сказала она.
- Тогда я должен помогать тебе, - сказал Маблунг, - хоть и не по
сердцу мне это. Сирион здесь широк и глубок, и опасно переплывать его и
зверю, и человеку.
- Тогда переправьте меня тем путем, каким переправляются эльфы, -
сказала Морвен, - а не то я отправлюсь вплавь.
Поэтому Маблунг отвел ее к Полусветным Озерам. Там, в заводях,
скрытых в тростнике, на восточном берегу под охраной стояли тайные па-
ромы; здесь переправлялись посланцы, державшие связь между Тинголом и
его родичами в Нарготронде (21) . Вот переждали они, пока в небе не начали
гаснуть звезды, и переправились в предрассветном тумане. И когда алое
солнце поднялось над Синими горами и крепкий утренний ветер разогнал
туманы, стражники вышли на западный берег и оставили Завесу Мелиан.То
были высокие эльфы из Дориата в серых плащах поверх кольчуг. Морвен
наблюдала за ними с парома, пока они молча выходили на берег, и вдруг
вскрикнула, указывая на последнего, проходившего мимо.
- Откуда он? - воскликнула она. - Вас было трижды десять, когда вы
явились ко мне. Трижды десять и один сходят на берег!
Тогда остальные обернулись и увидели золотые волосы, озаренные
солнцем: ибо то была Ниэнор, и ветер сорвал с нее капюшон. Так стало
известно, что она последовала за отрядом и присоединилась к ним в тем-
ноте, когда они собирались переправиться через реку. Все были очень
встревожены, а Морвен - больше всех.
- Уходи! Уходи, я велю! - вскричала она.
- Если супруга Хурина может отправиться в путь по зову родной кро-
ви вопреки всем советам, - отвечала Ниэнор, - то и дочь Хурина на это
способна. "Скорбью" назвала ты меня, но не хочу я в одиночестве скор-
беть по отцу, брату и матери. Из них троих я знала одну тебя, и тебя
люблю я больше всех. И я не боюсь ничего, чего не боишься ты.
И в самом деле, мало страха было заметно в ее лице или поведении.
Высокой и сильной казалась она; ибо люди Дома Хадора были высоки рос-
том, и сейчас, в эльфийском одеянии, она почти не отличалась от страж-
ников - выше нее были лишь самые высокие.
- Что ты собираешься делать? - спросила Морвен.
- Идти туда же, куда и ты, - ответила Ниэнор. - Вот твой выбор.
Либо ты отведешь меня назад и укроешь за Завесой Мелиан - ведь мудрый
не отвергнет ее советов. Или знать, что я отправлюсь с тобой навстречу
любым опасностям.
Ибо на самом деле Ниэнор отправилась в путь в первую очередь пото-
му, что надеялась, что из страха и из любви к ней мать вернется; Морвен
и самом деле разрывалась надвое.
- Одно дело отвернуть совет, - сказала она. - Другое дело - ослу-
шаться матери. Отправляйся назад!
- Нет, - ответила Ниэнор. - Я уже давно не ребенок. У меня есть
своя воля и свой разум, просто до сих пор моя воля не расходилась с
твоей. Я пойду с тобой. Лучше бы в Дориат, из уважения к его правите-
лям; но если нет, значит, на запад. На самом деле, если кому из нас
двоих следует продолжать путь, так скорее уж мне, я ведь в расцвете сил.
И Морвен увидела в серых глазах Ниэнор упорство Хурина, и ее охва-
тила нерешительность; но не могла она побороть свою гордыню: не хоте-
лось ей, чтобы собственная дочь (говоря начистоту) привела ее назад,
словно выжившую из ума старуху.
- Я поеду дальше, как и собиралась, - сказала она. - Поезжай и ты,
но нет на то моей воли.
- Да будет так, - ответила Ниэнор.
Тогда Маблунг сказал своим:
- Воистину, не отваги, но благоразумия недостает роду Хурина -
тем-то и приносят они горе всем, кто рядом! Таков был Турин - но не та-
кими были его отцы. Ведь они же все обезумели! [опять непереводимое
германское словечко] Не нравится мне это. Это поручение короля хуже
охоты на Волка. Что же мне делать?
Но Морвен вышла на берег и приблизилась к Маблунгу, и расслышала
его последние слова.
- Делай то, что велел тебе король, - сказала она. - Отправляйся
за вестями о Нарготронде и о Турине. За этим мы все и едем.
- Но путь долог и опасен, - сказал Маблунг. - Если вы отправитесь
с нами, вы обе должны ехать верхом вместе со всадниками, и ни на шаг от
них не отходить.

без пререканий, садиться в седло, и собирались бежать, как было велено.
Но не успели они спуститься на равнину, как порыв ветра принес пар и
вонь, какой ни один конь не вынесет. Кони, ослепленные мглой, взбеси-
лись от запаха Дракона, сделались неуправляемыми и заметались. Стражни-
ки рассеялись и потеряли друг друга; многих кони разбили о стволы.
Ржанье коней и крики всадников достигли ушей Глаурунга; и он был весьма
доволен.
Один из эльфов, борясь с конем, видел как во мгле мимо пронеслась
владычица Морвен, серая тень на бешеном скакуне; но она скрылась во
мраке, крича "Ниэнор!" и больше они ее не видели.
Когда нахлынул слепой ужас, конь Ниэнор помчался, не разбирая до-
роги, споткнулся, и она вылетела из седла. Она удачно упала на траву и
не ушиблась, но, встав на ноги, обнаружила, что осталась одна: совсем
одна во мгле, без коня и без спутников. Однако она не растерялась, по-
размыслила и решила, что напрасно бежать на крики: крики слышались со
всех сторон, но постепенно удалялись. Ей показалось, что лучше всего
снова подняться на холм: Маблунг непременно должен прийти туда прежде
чем отправиться обратно, хотя бы затем, чтобы убедиться, что никого из
его отряда там не осталось.
Она пошла наугад, все в гору, и нашла холм - он и в самом деле был
неподалеку. Она стала медленно взбираться наверх по тропинке, что вела
на холм с востока. Наверху мгла становилась все реже, и вот наконец она
вышла к вершине, освещенной солнцем. Она шагнула вперед и посмотрела на
запад. Прямо перед ней была огромная голова Глаурунга, который как раз
вполз на холм с другой стороны; она не успела понять, в чем дело, как
Дракон поймал ее взгляд; а глаза Дракона были ужасны, в них горел злоб-
ный дух Моргота, его хозяина.
Ниэнор попыталась бороться с Глаурунгом - у нее была сильная воля;
но он подавил ее своей мощью.
- Чего ты ищешь здесь? - спросил он.
И она против воли ответила:
- Я ищу некоего Турина, он одно время жил здесь. Но он, наверно,
умер.
- Не знаю, не знаю, - ответил Глаурунг. - Его оставили защищать
женщин и раненых; но когда явился я, он бросил их и сбежал. Хвастлив,
но, похоже, трусоват. Зачем тебе понадобился такой тип?
- Лжешь, - сказала Ниэнор. - Дети Хурина - кто угодно, только не
трусы. Мы тебя не боимся.
И Глаурунг расхохотался, ибо так хитрость помогла ему узнать Ниэ-
нор.
- Тогда глупцы вы оба, и ты, и твой братец, - прошипел он. - И
похвальба ваша окажется пустыми словами. Ибо я - Глаурунг!
И он впился взглядом в ее глаза, и воля ее угасла. Ей показалось,
что солнце угасло и все вокруг сделалось расплывчатым; и постепенно ее
охватила глубокая тьма, и во тьме не было ничего: она ничего не знала,
ничего не слышала, ничего не помнила.

Маблунг долго обшаривал подземелья Нарготронда, осмотрел все, что
мог, как ни мешали ему тьма и зловоние; но никого живого он не нашел:
вокруг были одни недвижные кости, и на крики никто не отзывался. Нако-
нец, не выдержав жути подземелий и боясь, что вернется Глаурунг, Маб-
лунг вернулся ко Вратам. Солнце опускалось к западу, и черные тени Фа-
рота лежали на террасах и на бурной реке внизу; но вдалеке, у Амон
Этир, ему почудилась страшная тень Дракона. Переправляться назад было
труднее и опаснее, потому что Маблунг боялся Дракона и торопился; не
успел он ступить на восточный берег и спрятаться под обрывом, как поя-
вился Глаурунг. Но теперь он полз медленно и бесшумно, потому что его
пламя угасло: он потратил много сил, и теперь ему хотелось отдохнуть и
подремать в темноте. Вот он, извиваясь, пересек реку и пополз к Вратам,
как огромная змея. Он был пепельно-серый, и оставлял за собой слизистый
след.

Ниэнор в Бретиле

Что до Ниэнор, она мчалась через лес, слыша позади крики погони; и
на бегу сорвала она с себя одежды и бежала нагая; она бежала весь день,
как зверь, которого вот-вот загонят насмерть, и он бежит, не смея оста-
новиться и перевести дыхание. Но к вечеру безумие вдруг оставило ее.
Она постояла минутку, словно в изумлении, а потом, сраженная смертель-
ной усталостью, рухнула, как подкошенная, в заросли папоротника. И там,
в гуще старого папоротника и упругих весенних завитков она лежала и
спала, ни о чем не заботясь.
Утром она проснулась, и обрадовалась солнцу, словно впервые увиде-
ла его; и все вокруг казалось ей новым и незнакомым, и она не знала
имен вещей. Ибо позади нее была лишь темная пустота, не пропускавшая ни
единого воспоминания, ни единого слова. Лишь тень страха помнила она, и
оттого была пуглива и все время искала, куда бы спрятаться: стоило ка-
кому-нибудь шороху или тени потревожить ее, она тут же взлетала на де-
рево или ныряла в кусты, проворно, словно белка или лиса, и долго выг-
лядывала из-за листьев, прежде чем выйти из убежища.
Она пошла дальше в ту же сторону, куда бежала, и вышла к реке
Тейглину, и утолила жажду; но еды она не могла найти, ибо не знала, как
это делается, и ей было голодно и холодно. Деревья за рекой казались
гуще и темнее (так оно и было, ибо то была опушка Бретильского леса),
и потому она наконец перебралась на тот берег, набрела на зеленый кур-
ган и бросилась наземь: у нее не осталось сил, и казалось ей, что тьма,
лежащая позади, вновь настигает ее, и солнце затмевается.
Но на самом деле то была большая гроза, что пришла с юга и принес-
ла с собой молнии и ливень; и девушка вжалась в землю, напуганная уда-
рами грома6 и черный дождь хлестал ее нагое тело.
И случилось так, что несколько жителей Бретиля проходили мимо в
тот час, возвращаясь с охоты на орков, торопясь к убежищу, что было не-
подалеку, за Перекрестьями Тейглина; и вот полыхнула молния, и Ха-
уд-эн-Эллет озарился белым пламенем. И Турамбар, который вел людей, от-
шатнулся и прикрыл глаза, содрогнувшись; ибо на могиле Финдуилас приви-
делся ему призрак убиенной девы.
Но один из его людей бросился к кургану, и окликнул предводителя:
- Сюда, командир! Тут молодая женщина, она жива! - и Турамбар по-
дошел и поднял ее, и с ее мокрых волос заструилась вода, но девушка
прикрыла глаза, дрожала и не сопротивлялась. Турамбар, дивясь, что она
лежит здесь совсем нагая, укрыл ее своим плащом и отнес в охотничью из-
бушку в лесах. Там они разожгли огонь и закутали ее в одеяла, и девушка
открыла глаза и посмотрела на них; и как только ее взгляд упал на Ту-
рамбара, лицо ее озарилось и она протянула к нему руку, ибо ей показа-
лось, что она наконец обрела нечто, что искала во тьме, и она успокои-
лась. А Турамбар взял ее за руку, улыбнулся и сказал:
- Ну что, госпожа моя, не скажешь ли ты нам, как твое имя и какого
ты рода, и какая беда приключилась с тобой?
Она ничего не ответила, только покачала головой и заплакала; и они
больше не тревожили ее, пока она не поела - она с жадностью съела все,
что ей дали. Наевшись, она вздохнула и снова вложила свою руку в руку
Турамбара; и он сказал:
- У нас ты в безопасности. Переночуй здесь, а утром мы отведем те-
бя к себе домой, на гору в лесу. Но мы хотели бы знать твое имя и твоих
родичей - быть может, мы могли бы отыскать их и сообщить им о тебе. На-
зови же их.
Но она снова ничего не ответила и расплакалась.
- Не волнуйся! - сказал Турамбар. - Наверно, повесть твоя слишком
печальна, чтобы рассказывать ее теперь. Но я дам тебе имя и буду звать
тебя Ниниэль, "слезная дева".
Услышав это, она подняла глаза и покачала головой, но повторила:
- Ниниэль...
Это было первое слово, что произнесла она после забытья; лесные
жители так и звали ее.

И вот благодатный год прошел и наступила мягкая зима, а за ней -
еще одно красное лето. В Бретиле было мирно, лесные жители держались
тихо и не покидали границ своих земель, и из соседних краев никаких
вестей не приходило. Ибо орки, что в те времена стекались на юг, в
мрачные владения Глаурунга, или приходили как соглядатаи к границам До-
риата, чурались Перекрестий Тейглина и обходили ту реку далеко с запада.
А Ниниэль теперь была совсем здорова, набралась сил и стала прек-
расна; и Турамбар, не таясь более, попросил ее руки. Ниниэль была очень
рада; но когда об этом узнал Брандир, у него на сердце стало неспокой-
но, и он сказал ей:
- Не спеши! Не думай, что я желаю тебе зла, но я посоветовал бы
тебе подождать.
- Ты всегда желаешь лишь добра, - ответила она. - Но почему ты со-
ветуешь мне подождать, о мудрый мой брат?
- Мудрый брат? - переспросил он. - Скажи лучше, хромой брат, нелю-
бимый и немилый. Даже не знаю, почему. Но на этом человеке лежит тень,
и мне страшно.
- Была тень, - возразила Ниниэль, - он мне сам говорил. Но он
спасся от нее, как и я. А разве недостоин он любви? Теперь он держится
скромно, но ведь раньше он был великим вождем, все враги бежали, едва
завидев его, разве нет?
- Кто тебе это сказал? - спросил Брандир.
- Дорлас, - ответила она. - Разве он сказал неправду?
- Правду, - сказал Брандир, но ему это не понравилось - Дорлас был
предводителем тех, кто стоял за войну с орками. Брандиру все же хоте-
лось как-то удержать Ниниэль, и поэтому он сказал:
- Правду, но не всю: он был военачальником в Нарготронде, а явился
с севера; говорят, он был сыном Хурина из Дор-ломина, из воинственного
дома Хадора.
Брандир заметил, что по ее лицу пробежала тень, неправильно понял
ее и добавил:
- Да, Ниниэль, очень похоже, что такой человек вскоре опять уйдет
на войну, и, может быть, далеко отсюда. А если такое случится, каково
придется тебе? Берегись, ибо я предвижу, что, если Турамбар снова отп-
равится в битву, не он, но Тень одержит победу.
- Плохо мне придется, - ответила Ниниэль, - но незамужней не луч-
ше, чем жене. А жена, быть может, сумеет лучше удержать его, и спасти
от тени.
Однако слова Брандира смутили ее, и она попросила Турамбара подож-
дать еще немного. Турамбар удивился и был разочарован; но когда он
узнал от Ниниэли, что это Брандир посоветовал ей подождать, ему это
очень не понравилось.
Но когда наступила следующая весна, он сказал Ниниэли:
- Время идет. Мы долго ждали, больше ждать я не стану. Делай то,
что велит тебе сердце, Ниниэль, любовь моя, но знай: я выберу одно из
двух. Либо я снова уйду в глушь, на войну; либо женюсь на тебе - и ни-
когда не пойду воевать, разве затем, чтобы защищать тебя, если зло бу-
дет грозить нашему дому.
Ниниэль была действительно счастлива. Они заключили помолвку, и
поженились в середине лета; лесные жители устроили большой пир, и выст-
роили молодым красивый дом на Амон Обель. Там они зажили счастливо, но
Брандир все был неспокоен, и в душе его сгущалась тень.

Надо сказать, что Глаурунг с каждым днем набирал мощь и коварство;
он разжирел, и собрал к себе орков, и правил ими, словно некий король,
и подчинил себе все былые земли королевства Нарготронд. И еще до конца
того года, третьего с тех пор, как Турамбар поселился среди лесных жи-
телей, Дракон начал нападать на их землю, которая до тех пор наслажда-
лась недолгим покоем; ибо на самом деле Глаурунгу и его Хозяину было
отлично известно, что в Бретиле еще живут вольные люди, последние из
Трех Племен, что еще не покорились власти Севера. А этого они не могли
стерпеть; ибо Моргот стремился покорить весь Белерианд и обшарить его
до последнего уголка, чтобы не осталось ни одной норки или щелки, где
Жил бы кто-то, кто не был его рабом. Так что догадался ли Глаурунг, где
прячется Турин, или (как думают иные) Турину и впрямь удалось на время
укрыться от очей Зла, что преследовало его, роли не играет. Ибо в конце
концов предосторожность Брандира оказалась тщетной, и у Турамбара не
было иного выбора, кроме как сидеть сложа руки и ждать, пока его не ра-
зыщут и не выкурят, как крысу, либо отправиться в бой и выдать себя.
Но когда вести об орках впервые пришли в Эфель Брандир, Турамбар
остался дома, уступив уговорам Ниниэли. Ибо она говорила ему:
- Но ведь нашему дому пока никто не угрожал - а помнишь, что ты
обещал мне? Орков, говорят, совсем немного. И Дорлас говорил, что до
твоего прихода такие нападения случались нередко, и лесные жители всег-
да отражали их.
Но лесных жителей стали одолевать - эти орки были опасной породы,
злобные и коварные, и они пришли не как прежде - случайно, по дороге в
другие земли, или малыми шайками, - нет, они явились именно затем, что-
бы захватить Бретильский лес. Поэтому Дорласу и его людям пришлось отс-
тупить с потерями, и орки перешли Тейглин и забрались далеко в леса. И
Дорлас пришел к Турамбару, показал свои раны, и сказал:
- Смотри, господин, после ложного затишья настал час нашей нужды,
как я и предвидел. Разве не просил ты, чтобы тебя считали не чужестран-
цем, но одним из нас? Разве эта опасность не грозит также и тебе? Ибо
дома наши недолго останутся сокрытыми, если дать оркам глубже проник-
нуть в наши земли.
Потому встал Турамбар, и снова взял меч свой Гуртанг, и отправился
в битву; и лесные жители, узнав об этом, немало воодушевились и собра-
лись к нему, пока под его началом не оказалось несколько сотен. Тогда
они прочесали лес и перебили всех орков, что пробрались туда, и повеси-
ли их на деревьях у Перекрестий Тейглина. А когда явились новые враги,
лесные жители застали их врасплох, и орки, не ожидавшие встретить тако-
го большого войска и устрашенные возвращением Черного Меча, обратились
в бегство, и многие были убиты. Тогда лесные жители сложили большие
костры, свалили трупы солдат Моргота в кучу и сожгли, и дым от пламени
мести черной тучей поднялся в небеса, и ветер унес его на запад. Немно-
гие остались в живых, чтобы принести вести об этом в Нарготронд.
Вот тогда-то Глаурунг разгневался по-настоящему; но некоторое вре-
мя он лежал, размышляя об услышанном. Оттого зима прошла спокойно, и
люди говорили:
- Слава Черному Мечу Бретиля - вот, все наши враги повержены.
И Ниниэль успокоилась и радовалась славе Турамбара; но он был в
задумчивости и говорил себе:
- Жребий брошен. Настал час испытания, когда станет известно,
правду ли говорил я, или хвастался впустую. Не стану я больше убегать.
Пусть буду я воистину Турамбаром, ибо хочу своей собственной волей и
отвагой одолеть свой рок - или погибнуть. Но, суждено ли мне погибнуть
или победить, а Глаурунга я все-таки убью.
Тем не менее на сердце у него было неспокойно, и он разослал самых
отважных людей на разведку в дальние земли. Об этом никто не говрил, но
Турамбар теперь распоряжался, как хотел, словно это он был владыкой
Бретиля, а на Брандира никто не обращал внимания.
Пришла весна, полная надежд, и люди пели за работой. Но в ту весну
Ниниэль понесла, и сделалась бледной и слабой, и радость ее угасла. А
от людей, которые ушли за Тейглин, вскоре пришли странные вести - что в
той стороне, где Нарготронд, горят леса; и люди не знали, что бы это
могло быть.
Немного спустя пришли новые вести: пожары распространяются на се-
вер, и палит леса сам Глаурунг. Ибо он оставил Нарготронд и снова ку-
да-то двинулся. Те, кто поглупее, а также склонные к надежде, говорили:
- Вот, его воинство разбито, и теперь он наконец образумился и ре-
шил вернуться, откуда явился.
Другие говорили:
- Будем надеяться, что он проползет мимо.
Но Турамбар знал, что на это надеяться нечего, и Глаурунг ищет
его. И потому он, втайне от Ниниэль, день и ночь раздумывал, что же ему
предпринять; а весна сменилась летом.
И вот наступил день, когда двое разведчиков в ужасе прибежали в
Эфель Брандир: они видели самого Большого Змея.
- Воистину, господин, - говорили они Турамбару, - он приближается
к Тейглину, и ползет, никуда не сворачивая. Он лежал посреди большого
пожарища, и деревья дымились вокруг него. Воняет он нестерпимо. И его
мерзкий след тянется на много миль, от самого Нарготронда, и похоже,
что он нигде не сворачивает, но метит прямо к нам. Что же делать?
- Немногое можно сделать, - ответил Турамбар, - но я уже поразмыс-
лил об этом немногом. Ваши вести принесли скорее надежду, чем угрозу;
ибо если он и впрямь, как вы говорите, ползет прямо, никуда не сворачи-
вая, тогда у меня есть замысел, что по плечу сильным духом.
Люди дивились его словам - больше он пока ничего не сказал; но,
видя его твердость, все приободрились (24) .

Когда Турамбар ушел, Ниниэль осталась стоять недвижно, как камень;
но Брандир подошел и сказал:
- Ниниэль, не бойся худшего, пока оно не случилось. Но разве не
советовал я тебе подождать?
- Советовал, - ответила она. - Но теперь-то что в этом толку? Лю-
бовь может жить и причинять страдания и вне брака.
- Знаю, - сказал Брандир. - Но в браке все же тяжелее.
- Я третий месяц ношу его ребенка, - сказала Ниниэль. - Но не по-
хоже, чтобы я больше боялась потерять его именно поэтому. Я тебя не по-
нимаю.
- Я тоже не понимаю, - сказал он. - Но все же мне страшно.
- Да, ты утешишь! - воскликнула она. - Брандир, друг мой, будь я
женой или невестой, матерью или девой, а страх мой нестерпим. Властелин
Судьбы отправился бросить вызов своей судьбе - как же могу я оставаться
здесь, ожидая запоздалые вести, добрые или дурные? Быть может, в эту
ночь он встретится с Драконом, и не могу я ни стоять, ни сидеть - как
же мне провести эти ужасные часы?
- Не знаю, - ответил Брандир, - но как-то надо провести их и тебе,
и женам тех, кто отправился с ним.
- Пусть они поступают, как велит им их сердце! - воскликнула она.
- Но что до меня - я пойду к нему. Я не могу быть за много миль от мое-
го господина, когда он в опасности. Я отправлюсь навстречу вестям!
Услышав это, Брандир исполнился черного ужаса и вскричал:
- Ты не сделаешь этого, пока я в силах помешать тебе! Ведь ты же
погубишь весь замысел. А если случится худшее, эти мили дадут нам время
спастись.
- Если случится худшее, я не стану спасаться, - сказала она. -
Тщетны твои советы, и ты не сможешь мне помешать.
И она явилась к людям, что все еще толпились на площади в Эфель, и
воскликнула:
- Люди Бретиля! Не стану я дожидаться здесь. Если господин мой по-
гибнет, тогда конец всякой надежде. Ваши земли и леса сгорят дотла, и
дома ваши обратятся в прах, и никому, никому не спастись! Так чего же
мы ждем здесь? Вот, я отправляюсь навстречу вестям и тому, что пошлет
мне судьба. Пусть же все, кто думает так же, идут со мной!
И многие решили идти с нею: жены Дорласа и Хунтора - потому что их
возлюбленные отправились с Турамбаром; иные - из жалости к Ниниэли, от-
того что хотели быть рядом с ней; многих же просто влекли вести о дра-
коне, и они в своей отваге или в своем неразумии (ибо мало знали о том,
что им угрожает) думали узреть небывалые и достославные деяния. Ибо так
высоко ставили они Черного Меча, что большинству казалось, будто даже
Глаурунгу с ним не справиться. И потому они поспешили вперед, и немалой
толпой, навстречу опасности, которой сами не ведали; они шли почти без
отдыха, и к ночи, усталые, вышли наконец к Нен Кирит вскоре после того,
как Турамбар ушел оттуда. Но ночь остудила горячие головы, и многие те-
перь сами дивились своему безрассудству; когда же они услышали от раз-
ведчиков, что остались у водопада, как близко отсюда Глаурунг, и какой
отчаянный план задумал Турамбар, сердце у них застыло, и они не посмели
отправиться дальше. Иные беспокойно поглядывали вперед, в сторону Ка-
бед-эн-Арас, но ничего было не видно, и не слышно - лишь холодный шум
водопадов. Ниниэль же сидела в стороне, и ее трясло, как в лихорадке.

Когда Ниниэль со своими спутниками ушла, Брандир сказал тем, кто
остался:
- Смотрите, как меня опозорили! Всеми моими советами пренебрегают!
Пусть же Турамбар будет вашим владыкой по имени, раз он уже захватил
всю власть. Вот, я отрекаюсь от своей власти и от своего народа. Пусть
никто более не приходит ко мне за советом и исцелением! - и сломал свой
жезл. А про себя подумал:
- Теперь ничего у меня не осталось, кроме любви к Ниниэли - и от-
того, куда бы она ни пошла, в разуме или в безумии, я последую за нею.
В этот черный час ничего наперед не скажешь; но может случиться, что
мне удастся спасти ее от какого-нибудь несчастья, если я буду рядом.
И потому опоясался он коротким мечом, что редко делал прежде, взял
свою клюку, вышел из ворот Эфель и, стараясь идти как можно быстрее,
захромал вслед за остальными по длинной дороге, что вела к западной
границе Бретиля.

Смерть Глаурунга

Наконец, к тому времени, как совсем стемнело, Турамбар с товарища-
ми вышли к Кабед-эн-Арас; они были рады шуму воды - правда, он предве-
щал опасную переправу, но зато заглушал все прочие звуки. Дорлас провел
их немного в сторону, к югу, и они спустились по расселине вниз, к под-
ножию утесов; но тут сердце у Дорласа упало: река неслась по огромным
валунам и обломкам скал, и воды грохотали, скрежеща камнями.
- Это же верный путь к гибели! - воскликнул Дорлас.
- К гибели или к жизни, другого пути нет, - ответил Турамбар, - и
не станет он безопаснее, если мы задержимся. Так что - за мной!
И он спустился первым, и его ловкость и отвага - а быть может, и
его судьба, - помогли ему перебраться через реку. Он обернулся посмот-
реть, кто идет за ним. Рядом стояла темная фигура.
- Дорлас? - спросил он.
- Да нет, это я, - ответил Хунтор. - Дорласу не хватило духу пе-
рейти реку. Человек может любить войну, но бояться многого другого. На-
верно, до сих пор сидит трясется на том берегу - позор ему, что он так
отозвался о моем родиче.
Тут Турамбар с Хунтором немного отдохнули, но ночь была холодная,
и они скоро замерзли, потому что оба промокли на переправе; они встали
и начали пробираться вдоль реки на север, туда, где лежал Глаурунг. Там
расселина сделалась темнее и уже; пробираясь наощупь, они время от вре-
мени замечали наверху отблеск, как от тлеющих углей, и им был слышен
храп чутко спящего Большого Змея. Потом они полезли наверх, к краю об-
рыва - вся их надежда была на то, что удастся незаметно подобраться к
врагу. Но вонь и гарь стала такой нестерпимой, что у них кружилась го-
лова. Они спотыкались и падали, цеплялись за деревца, их тошнило, и так
им было плохо, что они уже ничего не боялись и думали лишь о том, как
бы не свалиться в пасть Тейглину.
Тут Турамбар сказал Хунтору:
- Мы напрасно тратим силы, а их и так осталось немного. Пока мы не
будем точно знать, где поползет Дракон, дальше карабкаться бесполезно.
- Когда узнаем, - ответил Хунтор, - поздно будет искать дорогу на-
верх.
- Это верно, - сказал Турамбар. - Но приходится довериться случаю
там, где все зависит от него.
Потому они остановились и стали ждать. Из темной расселины было
видно, как белая звезда далеко вверху взбиралась по бледной полоске не-
ба. Постепенно Турамбар погрузился в сон - ему снилось, что он вцепился
во что-то и всеми силами старается удержаться, а темный поток тянет его
и рвет его тело.
Внезапно раздался грохот, и стены ущелья задрожали и отозвались
эхом. Турамбар вскочил и сказал Хунтору:
- Он шевелится. Час настал. Бей изо всех сил - теперь ведь двоим
придется разить за троих!
И двинулся Глаурунг на Бретиль; и все вышло почти так, как надеял-
ся Турамбар. Ибо Дракон медленно и тяжко пополз к обрыву; он не свернул
в сторону - он собрался перекинуть на тот берег огромные передние лапы
и перетащить свое тулово. Ужасен был вид его: он полз не прямо на них,
а чуть севернее, и снизу им была видна его громадная голова, заслонив-
шая звезды: семь огненных языков полыхали в разинутой пасти. Дракон
дохнул пламенем, так что вся расселина озарилась алым светом, и черные
тени протянулись от камней; а на той стороне деревья пожухли и задыми-
лись, и в реку посыпались камни. И тут змей перекинулся вперед, вцепил-
ся мощными когтями в противоположный берег и стал перетягиваться на ту
сторону.

Вой Глаурунга долетел до людей, что ждали у Нен Кирит, и те испол-
нились ужаса; а когда они завидели вдали, как издыхающий Дракон мечет-
ся, выжигая и вытаптывая все вокруг, они решили, что он расправляется с
теми, кто посмел напасть на него. Тут-то им захотелось быть за много
миль отсюда; но теперь они не решались уйти с холма, где находились,
помня слова Турамбара, что Глаурунг, одержав победу, тотчас поползет к
Эфель Брандир. И потому они в страхе ожидали, куда двинется Дракон, но
ни у кого не хватило духу спуститься на поле битвы и посмотреть, что
происходит. А Ниниэль сидела неподвижно, только все время дрожала и ни-
как не могла перестать: когда она услышала голос Глаурунга, ее сердце
умерло у нее в груди, и она почувствовала, что ее вновь захлестывает
тьма.
Так и застал ее Брандир. Ибо он все-таки добрался до моста через
Келеброс. Он шел медленно и очень устал: ведь он со своей клюкой отме-
рил не меньше пяти лиг. Его подстегивал страх за Ниниэль; и вести, что
ему сообщили, были не хуже того, чего он ожидал.
- Дракон перебрался через реку, - сказали ему, - и Черный Меч по-
гиб, и те двое, наверное, тоже.
Брандир подошел к Ниниэли. Он чувствовал, как ей плохо, и ему было
до слез жаль ее; но он все же подумал: "Черный Меч погиб, а Ниниэль жи-
ва". Он передернул плечами - ему вдруг показалось, что от водопада не-
сет холодом, и он набросил свой плащ на Ниниэль. Он не знал, что ска-
зать; и Ниниэль молчала.
Время шло, а Брандир все стоял молча подле нее, вглядываясь во ть-
му и прислушиваясь; но ничего было не видно, слышался лишь грохот вод
Нен Кирит, и Брандир подумал: "Глаурунг, должно быть, уже в Бретиле".
Но теперь ему было не жаль своего народа - этих глупцов, что смеялись
над его советами и презирали его. "Пусть Дракон ползет на Амон Обель -
будет время скрыться, увести Ниниэль". Куда - он представлял смутно: он
ни разу не покидал пределов Бретиля.
Наконец он наклонился, коснулся руки Ниниэли и сказал:
-Время идет, Ниниэль! Нам пора! Позволь, я поведу тебя.
Он молча встала, приняла его руку, и они перешли мост и пошли по
дороге, что вела к Перекрестьям Тейглина. Те, кто видел их - две тени
во мраке, - не знал, кто это, - да они и не думали об этом. Брандир и
Ниниэль некоторое время шли через безмолвный лес, и тут луна поднялась
над Амон Обель, и лесные поляны озарились тусклым светом. Тогда Ниниэль
остановилась и сказала Брандиру:
- Разве это та дорога?
И он ответил:
- Какая дорога? В Бретиле все погибло, надеяться не на что. У нас
теперь одна дорога: бежать от Дракона, бежать, пока еще не поздно.
Ниниэль удивленно посмотрела на него и сказала:
- Как? Ты ведь обещал отвести меня к нему. Ты что, хотел обмануть
меня? Черный Меч был моим возлюбленным, моим супругом, и я иду лишь за-
тем, чтобы быть рядом с ним. А ты что подумал? Делай как знаешь, а мне
надо спешить.
Брандир на миг застыл в изумлении, а она бросилась прочь; он звал
ее: крича:
- Ниниэль, Ниниэль, подожди! Не ходи одна! Ты ведь не знаешь, что
там! Подожди, я с тобой!
Но она не обратила внимания, и бросилась бежать, точно кровь у нее
кипела, хотя только что была холодна как лед; Брандир поспевал за ней
как мог, но она быстро скрылась из виду. Проклял он тогда свою судьбу и
свое увечье; но назад не повернул.
Белая, почти полная луна поднималась все выше и выше, и когда Ни-
ниэль спустилась с холма на приречную равнину, ей показалось, что она
узнает это место, и ей стало страшно. Ибо она вышла к Перекрестьям
Тейглина, и перед ней возвышался Хауд-эн-Эллет, озаренный бледным сия-
нием луны, отбрасывающий косую черную тень; и от кургана веяло ужасом.
Она вскрикнула и бросилась бежать на юг вдоль реки; на бегу она
сбросила с себя плащ, словно пытаясь стряхнуть наползающую тьму; и ее
белые одежды сияли в лунном свете, мелькая меж стволов. Поэтому Брандир
увидел ее с холма и повернул ей наперерез, пытаясь перехватить ее; ему
посчастливилось найти тропинку, по которой спустился Турамбар - она ос-
тавляла нахоженную дорогу и круто спускалась на юг, к реке; так что
Брандир почти догнал Ниниэль. Он окликнул ее, но она словно не слышала,
и скоро снова оказалась далеко впереди; и так вышли они к лесам у Ка-
бед-эн-Арас и к тому месту, где бился издыхающий Глаурунг.

Когда Ниниэль бросилась прочь, Турин шевельнулся - сквозь непрог-
лядный мрак ему послышался далекий зов возлюбленной. Но когда Глаурунг
издох, тьма рассеялась, и Турин глубоко вздохнул и уснул крепким сном -
он ведь очень устал. Но ближе к рассвету сильно похолодало. Турин по-
вернулся во сне, рукоять Гуртанга впилась ему в бок, и он очнулся. Све-
тало. Дул предрассветный ветерок. Турин вскочил на ноги. Он вспомнил,
как убил Дракона, и как ему на руку брызнул огненный яд. Турин поглядел
на руку и удивился: рука была перевязана белым лоскутком, еще влажным,
и ожог почти не болел.
"Странно, - подумал Турин. - Почему меня перевязали, а потом оста-
вили здесь одного, в холодную ночь, на пожарище, рядом с этим Драконом?
Что случилось?"
Он крикнул - никто не отозвался. Вокруг было черно и страшно, и
пахло смертью. Турин наклонился и подобрал свой меч - тот остался цел,
и клинок сиял, как и прежде.
- Кровь Глаурунга ядовита, - сказал Турин, - но ты, Гуртанг, силь-
нее меня. Ты выпьешь любую кровь. Ты победил. Ладно! Теперь мне надо
найти людей - я устал, и до костей промерз.
И Турин пошел прочь, оставив Глаурунга гнить. Но каждый новый шаг
казался уходящему все тяжелее.
"Может быть, кто-нибудь из разведчиков остался у Нен Кирит, и ждет
меня, - думал Турин. - Поскорей бы очутиться дома - там меня ждет неж-
ная Ниниэль, и благой целитель Брандир!"
И вот наконец, с первыми бледными лучами рассвета, опираясь на
Гуртанг, он дотащился до Нен Кирит. Люди как раз собирались отправиться
за телом Турина, когда он сам вышел им навстречу.
Они в ужасе шарахнулись назад, решив, что это бродит беспокойный
дух мертвеца. Женщины спрятали лица и зарыдали. Но Турин сказал:
- О чем вы плачете? Радуйтесь! Смотрите, я ведь жив! И я убил
ужасного Дракона!
Тут все набросились на Брандира:
- Дурак, что за сказки ты нам рассказывал? "Мертвый, мертвый"!
Должно быть, ты и впрямь сошел с ума!
Брандир же стоял, как громом пораженный, ничего не отвечал и с
ужасом смотрел на Турина.
Турин же сказал Брандиру:
- Так это ты побывал там и перевязал мне руку? Спасибо тебе. Одна-
ко какой же ты лекарь, если не можешь отличить обморок от смерти. Глуп-
цы! - сказал он бывшим рядом. - За что вы браните его? Кто из вас отва-
жился на большее? Он хотя бы побывал на поле битвы, пока вы тут сидели
и стонали!
- Послушай, сын Хандира! - продолжал Турин. - Объясни мне, что де-
лаешь здесь ты, и все эти люди? Я ведь велел вам ждать в Эфель. Раз уж
я рискую жизнью ради вас, быть может, я имею право требовать, чтобы мне
повиновались? А где Ниниэль? Надеюсь, ее-то вы сюда не привели? Она до-
ма, под охраной надежных людей, не так ли?
Никто не ответил.
- Ну же, где Ниниэль, отвечайте! - вскричал Турин. - Она первая,
кого я хочу видеть; ей первой поведаю я о деяньях этой ночи.
Все отвернулись. Наконец Брандир выдавил:
- Ее здесь нет.
- Это хорошо, - сказал Турин. - Тогда пойду домой. Нет ли здесь
лошади? Или, лучше, носилок - я еле на ногах стою.
- Да нет же! - простонал Брандир. - Пуст твой дом. Ее там нет. Она
мертва.
Но одна из женщин, жена Дорласа - она недолюбливала Брандира - за-
вопила:
- Не верь ему, не верь ему, господин мой! Он свихнулся. Притащился
и кричит, что ты, мол, умер, и это добрые вести. А ты ведь жив. Значит,
и про Ниниэль все вранье, что она будто умерла, и еще похуже!
- Ах вот как, значит, это добрые вести, что я умер? - воскликнул
Турин, надвигаясь на Брандира. - Я всегда знал, что ты ревнуешь. А те-
перь она умерла, говоришь? И еще похуже? Что ты еще выдумал в своей
злобе, косолапый? Не можешь разить оружием - так хочешь убивать ложью?
Тогда жалость сменилась гневом в сердце Брандира, и он вскричал:
- Я свихнулся? Это ты свихнулся, Черный Меч с черной судьбой! Ты,
и все эти безумцы! Я не солгал! Ниниэль мертва, мертва, мертва! Ищи ее
в Тейглине.
Турин остановился.
- Откуда ты знаешь? - холодно спросил он. - Что, это твоих рук де-
ло?
- Я видел, как она прыгнула, - ответил Брандир. - Но это дело тво-
их рук, Турин сын Хурина. Она бежала от тебя, и бросилась в Ка-
бед-эн-Арас, чтобы больше не видеть тебя. Ниниэль! Она не Ниниэль! То
была Ниэнор, дочь Хурина.
И в этих словах Турину послышалась поступь настигающего рока, но
сердце его ужаснулось и вспыхнуло яростью, не желая признавать пораже-
ния - так смертельно раненный зверь убивает всех, кто попадется на пу-
ти, - и Турин схватил Брандира и встряхнул его:
- Да, я Турин, сын Хурина! - заорал он. - Ты давно догадался об
этом. Но про мою сестру ты ничего не знаешь. Ничего! Она живет в Сокры-
том Королевстве, она в безопасности! Это ты все выдумал, подлая душон-
ка, это ты довел до безумия мою жену - а теперь и меня хочешь свести с
ума? Ты решил затравить нас до смерти, хромой негодяй?
Брандир вырвался.
- Не трогай меня! - сказал он. - И не ори. Та, кого ты зовешь сво-
ей женой, - она пришла и перевязала тебя, и она звала тебя - а ты не
отозвался. Вместо тебя отозвался другой. Дракон Глаурунг. Должно быть,
это он околдовал вас. Вот что он сказал перед смертью: "Ниэнор, дочь
Хурина, вот твой брат: он подл с врагами, предает друзей, - проклятие
своего рода, Турин сын Хурина".
И Брандир вдруг расхохотался безумным смехом.
- Говорят, на смертном ложе люди не лгут. Видно, драконы тоже! Ту-
рин, сын Хурина - ты навлекаешь несчастья на своих родичей, и на всех,
кто приютит тебя!
Турин выхватил Гуртанг - глаза его горели страшным огнем.
- Что же сказать о тебе, косолапый? - процедил он. - Кто выдал ей
мое настоящее имя? Кто стоял рядом и позволил ей умереть? А потом явил-
ся сюда, чтобы поскорей рассказать об этом ужасе? Кто собирался посме-
яться надо мной? Значит, перед смертью все говорят правду? Что ж, гово-
ри, да побыстрее!
Брандир увидел по лицу Турина, что тот сейчас убьет его. Брандир
не дрогнул, хотя у него не было оружия, кроме клюки, - он выпрямился и
сказал:
- Как все это вышло - долго рассказывать, а я уже устал от тебя.
Но знай, сын Хурина, ты клевещешь на меня. Оболгал ли тебя Глаурунг?
Если ты убьешь меня, ясно будет, что нет. Но я не боюсь смерти - я отп-
равлюсь искать Ниниэль, мою возлюбленную, и, быть может, найду ее -
там, за Морем.
- Ниниэль! - вскричал Турин. - Глаурунга, Глаурунга ты найдешь там
- лжец со лжецом, вместе со Змеем, в единой тьме сгниете вы оба!
И он взмахнул Гуртангом, и нанес Брандиру смертельный удар. Люди
отвернулись и спрятали глаза от ужаса. Турин пошел прочь, и люди в
страхе разбежались с его пути.
Турин, как безумный, бродил по лесу, не разбирая дороги. Он то
проклинал жизнь и все Средиземье, то призывал Ниниэль. Но наконец бе-
зумное отчаяние немного рассеялось. Турин сел и задумался о своих дея-
ниях. Он вспомнил, как сказал: "Она в Сокрытом Королевстве, она в безо-
пасности!" Теперь жизнь его рухнула - так не уйти ли ему в Дориат? Ведь
это обманы и наваждения Глаурунга мешали ему вернуться туда! И вот Ту-
рин встал и пошел к Перекрестьям Тейглина. Проходя мимо Хауд-эн-Эллет,
он воскликнул:
- О Финдуилас! Дорого поплатился я за то, что внял словам Дракона!
Помоги мне советом!
Но едва он сказал это, как увидел на переправе двенадцать эль-
фов-охотников во всеоружии. Когда эльфы подошли ближе, Турин признал
одного из них - то был Маблунг, предводитель охотников Тингола.
- Турин! - воскликнул Маблунг. - Наконец-то свиделись! Я ищу тебя,
и рад, что ты жив. Но, видно, тяжкими были для тебя эти годы.
- Тяжкими! - сказал Турин. - Да, как стопы Моргота. Но ты, кажет-
ся, единственный во всем Средиземье, кто рад, что я жив. Чему ты рад?
- Ты ведь дорог нам, - ответил Маблунг. - Тебе удалось из бежать
многих опасностей, но я все же боялся за тебя. Я видел, как Глаурунг
покинул Нарготронд - я думал, что он завершил свои злодейства и возвра-
щается к Хозяину. Но он повернул к Бретилю, а я вскоре услышал от
странников, что там появился Черный Меч Нарготронда, и орки теперь как
огня боятся тех мест. Мне стало страшно - я сказал себе: "Глаурунг пол-
зет туда, куда не решаются сунуться его орки. Он ищет Турина". И вот я
бросился сюда - предупредить тебя и помочь.
- Ты опоздал, - сказал Турин. - Глаурунг убит.
Эльфы взглянули на него с изумлением.
- Ты убил Большого Змея?! Имя твое навеки прославится меж эльфов и
людей!

ТУРИН ТУРАМБАР ДАГНИР ГЛАУРУНГА

а ниже добавили:

НИЭНОР НИНИЭЛЬ

Но ее нет там, и никто не ведает, куда умчали ее холодные воды
Тейглина.

Так кончается "Повесть о детях Хурина", самая длинная из песней
Белерианда.

Во введении, существующем в различных вариантах, сказано, что, хо-
тя Narn i Hin Hurin написана на эльфийском языке и содержит немало эль-
фийских преданий, особенно преданий Дориата, создана она человеком, Ди-
равелем, жившим в Гаванях Сириона во дни Эарендиля и собравшим все све-
дения о Доме Хурина, какие он мог получить от людей и эльфов, беженцев
из Дор-ломина, Из Нарготронда, из Гондолина и из Дориата. В одном вари-
анте введения сказано, что Диравель сам принадлежал к Дому Хадора. Эта
поэма, самая длинная из песней Белерианда, была его единственным творе-
нием, но эльдары высоко ценили ее, ибо Диравель писал на серо-эльфийс-
ком наречии, которым владел весьма хорошо. Он использовал эльфийский
размер, который называется Minlamed thent/estent, - в древности им сла-
гали narn (повести в стихах, предназначенные не для пения, а для расс-
казывания). Диравель погиб во время нападения на Гавани сынов Феанора.

1. Здесь в тексте Narn имеется отрывок, повествующий о пребывании
Хурина и Хуора в Гондолине. Он очень тесно связан с тем, что говорится
в одном из текстов, относящихся к "корпусу" "С" - настолько тесно, что
его можно считать не более чем вариантом, поэтому здесь я его не приво-
жу. См. "С", стр. 164-166.
2. Здесь в тексте Narn имеется отрывок с описанием Нирнаэт Арноэ-
диад - я опустил его по причинам, изложенным в прим. 1.
3. В другом варианте текста прямо говорится, что Морвен действи-
тельно общалась с эльфами, что жили в тайных убежищах в горах неподале-
ку от ее дома. "Но они ничего не могли сообщить ей. Никто не видел ги-
бели Хурина.
- С Фингоном его не было, - говорили они, - его оттеснили на юг
вместе с Тургоном, но если кто из его людей и спасся, они ушли с войс-
ком Гондолина. Кто знает? Орки свалили всех убитых вместе, и даже если
бы кто и решился отправиться к Хауд-эн-Нирнаэт, поиски были бы напрас-
ны".
4. Ср. с описанием шлема Хадора "большие маски, ужасные на вид",
которые были на гномах Белегоста в Нирнаэт Арноэдиад и "помогли им выс-
тоять против драконов" ("С", стр. 208). Турин потом носил гномью маску,
когда жил в Нарготронде, "и враги бежали пред ним" ("С", стр. 229). См.
ниже приложение к Narn.
5. Нападение орков на восточный Белерианд, во время которого Маэд-
рос спас Азагхала, нигде более не упоминается.
6. В другом месте отец отмечает, что речь Дориата, как самого ко-
роля, так и его подданных, уже во дни Турина была более архаичной, чем
язык других местностей; и что Мим говорил (хотя в существующих работах,
где говорится о Миме, об этом не упоминается), что, несмотря на то, что
Турин ожесточился против всего дориатского, единственное, от чего он не
мог избавиться, это манера речи, приобретенная им во время воспитания в
Дориате.
7. В одном из текстов есть примечание на полях: "Он искал во всех
женщинах лицо Лалайт".
8. В одном из вариантов этого отрывка повествования сказано, что
Саэрос был родичем Даэрона, в другом - что он был его братом; опублико-
ванный вариант, вероятно, является позднейшим.
9. В другом варианте этой части повествования Турин открыл изгоям
свое настоящее имя и объявил, что, будучи законным владыкой и судьей
народа Хадора, он по праву убил Форвега, ибо тот был человеком Дор-ло-
мина. Тогда Алгунд, старый изгой, что бежал вниз по Сириону после Нир-
наэт Арноэдиад, сказал, что глаза Турина давно напоминали ему кого-то,
только он не мог вспомнить, кого именно, и теперь он признает в нем сы-
на Хурина.
"- Но Хурин был ниже ростом, невысоким для своего народа, хоть
и пылок нравом; и волосы у него были цвета червонного золота. Ты же вы-
сок и темноволос. Теперь, приглядевшись, я вижу, что ты похож на мать -
она была из народа Беора. Хотел бы я знать, какая судьба постигла ее.
- Не знаю, - ответил Турин. - С Севера давно нет вестей".
В этом варианте изгои из Дор-ломина выбрали Нейтана вожаком именно
потому, что узнали, что это Турин сын Хурина.
10. Все поздние варианты сходятся на том, что когда Турин сделался
вожаком разбойников, он увел их от жилищ лесных жителей в лесах у югу
от Тейглина, и что Белег пришел туда вскоре после их ухода; но геогра-
фия весьма расплывчата, и описания перемещений изгоев противоречивы.
Видимо, приходится предположить, что, судя по ходу последующего повест-
вования, они остались в долине Сириона и во время нападения орков на
жилища лесных жителей находились неподалеку от своих прежних стоянок. В
одном пробном варианте они отправились на юг и пришли в земли "выше Аэ-
лин-уиал и Топей Сириона"; но в этом "неприютном краю" люди начали про-
являть недовольство и уговорили Турина увести их обратно в леса к югу
от Тейглина, где он впервые повстречался с ними. Это соответствует тре-
бованиям повествования.
11. В "С" (стр. 218-219) далее следует прощание Белега с Турином,
странное предвидение Турина, что судьба приведет его на Амон Руд, при-
ход Белега в Менегрот (где он получает от Тингола меч Англахель, а от
Мелиан - лембас) и его возвращение в Димбар, к войне с орками. Текстов,
дополняющих эти сведения, не имеется, поэтому этот отрывок здесь опущен.
12. Турин бежал из Дориата летом; осень и зиму он провел с изгоя-
ми, а убил Форвега и сделался их вожаком весной следующего года. Опи-
санные здесь события имели место следующим летом.
13. Е1Аэглос) - "снежный терн"; о нем сказано, что он был похож на
дрок (утесник), но повыше, и с белыми цветами. "Аэглосом" называлось
также копье Гиль-галада. Е1Серегон) , "кровь камня" - растение вроде того,
что называ? ется "камнеломкой", с темно-красными цветами.
14. Утесник с желтыми цветами, через который пробирались в Итилиэ-
не Фродо, Сэм и Горлум, тоже был "высокий, старый и тощий понизу, но
вверху густо ветвился", так что они шли под ними, "почти не пригиба-
ясь", и кусты были усеяны "желтыми искорками-цветками с легким легким
пряным запахом" ("Две твердыни",IV,7).
15. В других местах синдарское название Мелких гномов - Noegyth
Nibin ("С", стр. 222), или Nibin-Nogrim. О "нагорье, поросшее вереском,
что разделяло долины Сириона и Нарога", к северо-востоку от Нарготронда
(см. выше, стр. 1699) не раз упоминается как о Нагорье Нибин-ноэг (или
с другими вариантами этого имени).
16. Утес, через который Мим провел их расселиной, которую он назвал
"вратами города", был, похоже, северным склоном уступа - восточный и
западный склон были гораздо круче.
17. Встречается другой вариант проклятия Андрога: "Пусть у него
под рукой в час нужды не окажется лука". Мим в конце концов принял
смерть от меча Хурина пред Вратами Нарготронда ("С", стр. 255).